ФОРПОСТ МУЗЫКАЛЬНОЙ АНАЛИТИКИ
АЛЕКСЕЯ ИРИНЕЕВА (МУЗЫКАЛЬНЫЙ ЖУРНАЛИСТ)

Рецензия на альбом группы Омуты и Верфи "Слышу Сердце"

Омуты и Верфи "Слышу Сердце"

21-05-2019 Алексей "Astarte Eel" Иринеев

Исполнитель
ОМУТЫ И ВЕРФИ
Релиз
“СЛЫШУ СЕРДЦЕ” (EP)
Год
2019
Стиль
Acoustic rock / indie rock
Лейбл
SELFRELEASED
Страна, город
Россия, Санкт-Петербург

Омуты и верфи – это совсем не Flotsam And Jetsam, а исполняет эта интересная питерская группа очень лёгкий, поэтичный и по-настоящему вдохновенный рок со скрипкой и глубокой образно-иллюстративной лирикой. Впрочем, я уже успел сделать несколько неточностей в одном своём предложении: ОИВ – это не совсем группа, не совсем питерская и играет она не совсем рок. По большому счёту, за этим названием из трёх слов прячется один автор, поэт, вокалист, гитарист и композитор – Сергей Головин, в Санкт-Петербург он переехал не так давно, до этого жил в Новгороде, ну а стилистически его творчество находится где-то на пересечении гитарной дрим-инди-поп-музыки, Аквариума времён “Равноденствия” и мечтательного дарквейва.

Можно было бы добавить сюда ещё с десяток жанровых тэгов-отсылок, но в данном случае это ни к  чему – определить и описать с помощью слов и дефиниций то, что играет и поёт Сергей крайне проблематично. Как говорит сам автор, актуальный мини-альбом стал итогом творческой деятельности за прошедший год и заключает в себе две новые (питерского периода) вещи (“Слышу Сердце”, “Бесконечная осень”), две старые (“Ночи”, “Вдоволь”) песни и стихотворение под фортепианную импровизацию, которое называется “Однажды”. И на альбоме нас ждёт музыка нежная и мечтательная как туманное питерское утро, когда никуда спешить не надо, сна давным-давно нет, а впереди целый день, полный новых надежд, кофе, вина, яркого солнца и радостных встреч.

Всё начинается с почти классической, очень камерной, академичной и самозабвенно вальсирующей титульной вещи, где напевная, немного нервная скрипка превосходно обрамляет гитарные переборы Сергея и его вдохновенный, как будто слегка зажатый и сдержанный голос. По мере прослушивания этой песни на ум приходит то Павел Кашин, то Ирина Богушевская, то Белая Гвардия, то Fleur, Светлана Сурганова и Завтраккусто, но все эти ассоциации так же легко рассыпаются, как и появились из седого апрельского тумана – быстро, беззвучно, бесследно и почти мимолётно. Дождливая, сонная, почти нереальная музыка и такие же слова хорошо дополняют друг друга, а в самом ритме текста как будто подспудно ощущается что-то от Мандельштама.

Сам Сергей говорит, что эта песня о “замкнутости и желании контакта, о тёмной комнате, тесном городе и летящем небе, об отстранённости и постоянном поиске близости”, и всё это на сто процентов так - за летящей лёгкостью и желанием полёта без труда виднеется бурелом самоограничений и масса изломанных, изо всех сил тянущих в противоположные стороны, отчаянных стремлений. В песнях ОИВ и в треке, давшем название актуальному альбому в том числе, почти нет ничего естественного, природного, пофигистичного, но очень много внутренней боли, трагизма и безысходности – как будто это утро мы встречаем в обречённом, давно оставленном людьми городе, а завтра сюда придёт смерч и всё разрушит.

Протяжный, экзальтированно-проникновенный, слегка искажённый голос Сергея делает композиции Омутов и Верфей маленькими волшебными островками, где время течёт совершенно иначе, а иногда начинает казаться, что его и вовсе нет. Есть что-то очень французское, глубоко аристократичное в самой манере, с которой Сергей нанизывает слова на нити мелодий и ритмов: сплин, декаданс, болезненное вдохновение, радость медленного угасания и ранней вечерней прохлады. А вот чего нет в ритмах и рифмах Омутов и Верфей, так это патетической рисовки завсегдатаев Монмартра и их театрального апломба, которого так много было у Эдит Пиаф и у следовавшей некоторое время по её стопам Ольги Дзусовой.

Вдохновенная декламация “Однажды” мне напомнила Caprice и их “Денеба”, она прекрасна и расслабленна как рассвет на старом маяке, когда призраки и ночные тени уже спят, а дневной зной ещё не скоро вступит в свои права. А вот слышать попытки гитарного утяжеления в треке, который называется “Вдоволь” немного странно, и хотя звучит этот неожиданный дисторшн красиво и не так уж чужеродно, особенно в сочетании с нежными женскими бэками и пронзительными всхлипами скрипки (мне в этой связи вспомнился прекрасный альбом греков On Thorns I Lay “Crystal Tears”), всё-таки эта порывистая ночная тревожность кажется каким-то случайным интервентом, почти природным катаклизмом, сорвавшим двери с петель и всё перевернувшим с ног на голову.

Ещё больше тяжёлых гитар слышится в треке “Ночи”, вокал стенает и заклинает, а скрипка буквально стонет, заблудившимся нетопырём мечется в поисках убежища, однако любой шторм рано или поздно заканчивается, так и здесь – завершается диск тихой, нежной, аутентично сонной вещью “Бесконечная осень”, где в тексте нас ждут привычные парадоксы Б.Г., гитара тиха и неспешна, а дремотный сплин всё проникает собой. Кажется, что именно вот такие, напрямую граничащие с импровизациями, вот-вот готовые слиться с фоновым природным шелестом, треки более всего характерны для ОИВ и именно в таком амплуа Сергей чувствует себя комфортнее всего, хотя это исключительно мои предположения и личные ассоциации.

У Сергея великолепно выходят романсы лунной тоски, лёгкие, воздушные, драматично-упругие и бесконечно гордые и довольные собой как герои Вертинского и Бродского, но когда в этот мир палой осенней листвы и последних прощаний приходят тяжёлые, да ещё и не самые благозвучные скрежеты гитар, хрупкий баланс нарушается, дурные предчувствия берут верх над светлой верой в благой исход, а светлый мечтательный, почти фолковый дрим-рок клонится к заDoomчивым баркасам Elbereth и Rain Fell Within. Альбом вышел контрастный, но повсеместно мечтательный и создающий настроение, а побывать в этой покинутой всеми и давно пришедшей в запустение Неверляндии наверняка будет многим приятно и интересно, не случайно же такое сумасшедшее количество народа до сих пор переслушивает песни про ненужный подарок на День Валентина и исполинских чёрных грифов.